Он ещё осознал, как они выдрались на крошечную прогалинку и увидали, что путь перекрыт новыми зарослями переплётшихся ёлочек, занявшихся пляшущим огнём, так что пути вперёд не было. Трава вокруг пылала уже в нескольких местах, лесные мыши заполошно метались между кочек, безнадёжно ища спасения. Павий зашёлся кашлем и, согнувшись, упал. Гариц сделал ещё пару шагов, свет в глазах померк. Последнее, что привиделось помрачённому сознанию: отпущенная два дня назад крестьянка, которая шла сквозь самое огненное пекло и, словно бы никуда не торопилась.
* * *Лесные балаганы ничуть не были похожи на богатые избы большого села. Но и здесь на постройки шёл добротный сосновый лес, засыпанные землёй потолки были из цельных брёвен, лишь ошкуренных и даже для виду не отёсанных. Ван Гариц лежал, глядя в бревенчатый накат, силился понять, где он и как сюда попал. Саднила обожжённая кожа, дышалось трудно. Откуда-то сбоку доносился тяжёлый хрип. Гариц через силу повернул голову и увидал Павия. Вахмистр лежал на широкой лавке, прикрытый серой рединкой и, видимо, был без сознания.
Медленно выплыло воспоминание о пожаре, о безнадёжном бегстве, и последнее бредовое видение. Надо же, выжил… Более того, оба выжили. Значит, их кто-то вытащил, судя по всему, непокорные лесовики. Зачем? Задав этот вопрос, Гариц ни секунды не сомневался в ответе: «Чтобы судить по своему лесному закону и казнить, обставив убийство полагающимися к такому случаю обрядами». Мир везде одинаков, и люди всюду похожи. Различаются лишь способы казни и сопровождающие их обряды. И если бы им позволили просто сгореть, торжество противника было бы неполным.