Полей вокруг не было, а покосы и огороды радовали глаз рачительного хозяина. Дома обшиты тёсом, да и крыши были тесовые, каких в других местах ван Гарицу видеть не доводилось. Сразу понятно, огнёвчане жили богато и богатства своего не скрывали. Если вспомнить, что примерно раз в двадцать лет Огнёво, как и должно при таком названии, выгорало дотла, вместе со всеми нажитками, то подобная кичливость казалась просто оскорбительной. Ведь это отец и дед ван Гарица изничтожали непокорную деревню, а она назло графской власти немедля отстраивалась, причём на избы шёл самый отборный, корабельный лес, за каждый ствол которого потравщика можно было немедленно волочить на плаху. Теперь ван Гариц понимал своего отца, отдавшего бессмысленный приказ, поджечь деревню, после чего весь отряд едва сумел утечь от огненной стихии. А как ещё можно уязвить неуязвимого лесного мужика? Росчисть всегда создаётся огнём.

Граф долго ждал в молчании, чуть заметно кривя губы, выслушивал донесения, суть которых сводилась к одному слову: «Никого». Наконец. распорядился:

– Павий, солдат определить на постой, обычная разнарядка, по пять человек в дом. Да внушите им, чтобы не вздумали дурить. Покуда это мирная деревня, никакого мародёрства я не потерплю. Чтобы всё хозяйство оставалось в целости.

– Какое же мародёрство, если нет никого? – удивился вахмистр.

Граф отвернулся, не посчитав нужным ответить.

Планами своими он поделился лишь с ван Мурьеном, да и то ближе к вечеру. Изба, даже большая и опрятно убранная, не слишком подходящее место для двух аристократов, но после долгих ночёвок в мокром лесу, всякий шалаш покажется раем, а каша оставленная хозяевами в печи, сойдёт за изысканное блюдо, особенно если щедро сдобрить её найденным в кадушке топлёным маслом.

Ван Мурьен, привыкший, если нужно, довольствоваться мужицкими яствами, наевшись, растянулся на хозяйской перине и благодушно спросил: