Вы должны всего лишь усвоить, что вашей дикости пришёл конец. Я даже не собираюсь оставлять в Огнёве гарнизон, вполне достаточно управляющего, а в помощь ему несколько выборных из ваших же людей. Как видишь, толика власти будет и в ваших руках. Так и должно быть, великое всегда отбрасывает тень, обеспечивая своё повсеместное присутствие; именно этим власть отличается от дикости и беззакония. Впрочем, тебе это не по разуму. Главное, объясни своим, что пришёл законный хозяин, и что он пришёл навсегда.

Пленница медленно поднялась на ноги.

– Я передам старейшинам, что ты говорил, – произнесла она, уже не стараясь добавить в голос мальчишеской хрипотцы. – Перескажу всё, слово в слово. Боюсь, впрочем, они не согласятся признавать такую власть.

– Значит, у вас будут другие старейшины, – произнёс ван Гариц вслед уходящей.

Когда ван Гариц подошёл к ожидавшим его спутникам, ван Мурьен спросил безразлично:

– Мы возвращаемся в столицу?

– Нет. Мы идём дальше. Но идём не по лесу, а по дороге, как и следует идти владетелю по своим законным землям.

– В Огнёво никого не окажется.

Приподняв бровь, ван Гариц глянул на мудрого дядю, и тот подавился очередной заготовленной фразой. Что касается солдат, им было всё равно, они радовались, что дальше поскачут по нормальной дороге, а не будут волочиться среди малопроходимой чащобы.

Предостережение ван Мурьена сбылось с математической точностью: деревня, к которой они подошли спустя несколько часов, оказалась пуста. Всё кругом носило следы поспешного и недавнего бегства: похлебка, брошенная в печах, была горячей, на кроснах натянуто грубое деревенское полотно, позабытая курица заполошно металась между молчаливых домов, но кроме этой курицы в деревне не оказалось ни одной живой души. Даже кошки, предчувствуя беду, покинули обжитые места.

А вообще деревня оказалась большой и красиво обустроенной. Дома, рубленные из столетних сосен, полукругом раскинулись над светлым озером, очевидно не слишком богатым дорогой рыбой, но исправно поставляющим мужицкую утеху: ёршиков и снетка.