– Ты прежде когда-нибудь уголь жёг?

Такого вопроса благородный граф ожидал меньше всего!

Не дождавшись ответа, Золица продолжала:

– Вон туда укладывают дрова, шатром… поджигают, это огневик делает, и, когда разгорится, торфом засыпают. Снизу – поддув, чтобы дрова сразу не погасли, а тлели помалу. Потом тушат, а когда яма остынет, разгребают. Уголь особо, а золу особо – на поташ. Самое трудное в этом деле – остудить яму вовремя и как следует. Не дожжёшь – головни останутся – куда их? Пережжёшь – угля не получишь. Этим пепельник занимается. Если у ямы настоящий пепельник стоит, уголь всегда получается. Лёгкий, звонкий, крупный… благодать, а не уголь. Только настоящих пепельников – раз-два и обчёлся, это же талант надо иметь! Но я уверена, у тебя получится.

«Ого! Хороши у них планы!» – ван Гариц не выдержал, выдал себя удивлённым взглядом.

– Да я серьёзно! – воскликнула Золица. – Ты на себя посмотри, ты же прирождённый пепельник! Ну не жёг прежде уголь, и что с того? Все когда-нибудь начинают. Сначала, конечно, придётся на подсобных работах: дрова колоть и укладывать, золу выгребать. Думаешь, я не выгребала? – да вот этими самыми руками: таскано-перетаскано. Зато потом пепельником станешь не по названию, а по призванию. Я думаю, тебя сама судьба сюда привела. Хороших огневиков тоже немного, но пепельники важнее. Разжечь огонь не так сложно, а пепельник гасит огонь, когда сочтёт, что уголь готов.

– Ты всерьёз полагаешь, что можешь заставить благородного графа заниматься рабским трудом? – саркастически поинтересовался ван Гариц.

– Мы свободные люди! Какой может быть рабский труд?

– Труд бывает либо ратный, либо рабский, – отрезал ван Гариц.

Он повернулся и решительно направился к балагану.

– Да никто ж тебя не неволит! – с обидой крикнула вслед Золица. – Я ж хотела как лучше!