– Прелесть! – вслух восхитился граф. – Какая трогательная забота о моём лесе! Впрочем, в твоих словах есть резон: я позабочусь, чтобы пашинские угольщики прекратили кабанить лес. Оказывается тайна замечательного огнёвского угля так проста! Честно говоря, мне даже жаль строптивых огнёвских мужиков. Вы могли бы жить мирно, занимаясь своим промыслом с дозволения властей и пользуясь моей защитой и покровительством. Неужели так трудно понять, что если живёшь на моих землях, то следует выполнять мои законы?

– Этот лес наш.

– У вас своего – только сопли в носу, – граф усмехнулся. – Эти земли принадлежат нашему роду уже полторы сотни лет, с тех пор, как мы отвоевали их у Райбаха.

– Какое отношение Райбах имеет к нашим чащобам? Их тут от веку не бывало.

– Но они признали наши права на эти земли, и, значит, Огнёвская пуща принадлежит мне.

– А нас они спросили?

– Вас спрашивать не обязательно. Я представляю государство, власть, а вы – никто. Вы обыватели, и если хотите сохранить свой быт, вы обязаны подчиняться власти. Речь идёт лишь о том, кто именно будет владеть вами: я или Райбах. И если ваши угольщики бывали в Райбахской марке, они подтвердят, что под моей рукой жить лучше.

– До сих пор мы не шли ни под чью руку, – пленник говорил спокойно, и Гариц невольно подивился его самообладанию. Человек, которого сейчас повесят, не должен разговаривать так со своим судиёй. – Мы свободные люди, живём по своей правде и никогда никому не подчинялись.

– Так не может быть, – мягко произнёс ван Гариц. – Одна деревня, даже если она забралась в глухую чащобу, никогда не сможет жить сама по себе. В конце концов, вам нужно кому-то продавать уголь, дёготь и смолу, вы должны испрашивать разрешения на пушной промысел, платить налоги и пользоваться защитой и покровительством. В противном случае вас разграбит первый же вооружённый проходимец.